dunaev_es (dunaev_es) wrote,
dunaev_es
dunaev_es

мой был расстрелян прямо в кабинете лично секретарем ЦК партии Азербайджана Багировым.

Александр Глезер

К диссидентству я пришел через изобразительное искусство и события, связанные с оккупацией Чехословакии. До этого был вполне советским человеком и хотя в 1956 году узнал, что дядя мой был расстрелян прямо в кабинете лично секретарем ЦК партии Азербайджана Багировым, что его жена, моя тетя, сестра матери, была отправлена в лагеря, а всю нашу семью сослали (от меня это скрывали) в Северный Казахстан, считал это преступлениями сталинского времени. А все, что происходило при Хрущеве — дело Бориса Пастернака, погром в Манеже, арест Синявского и Даниэля, — рецидивами сталинизма, с которыми можно бороться в рамках системы. Этакая наивность! В конце 1966 года я познакомился с Оскаром Рабиным, а 22 января 1967-го организовал выставку 12 нонконформистов в клубе “Дружба” на шоссе Энтузиастов. Через два часа ее закрыли. Начался скандал. Я ходил в горком партии, в отделы культуры и пропаганды, пытался объясняться, но тщетно. На меня кричали, мне угрожали (“Мы вас не боимся, мы вас арестуем!” — орал зав. отделом пропаганды), мои доводы, что это, мол, настоящее искусство, его нужно поддержать, вызывали у начальников ярость. А у меня все это вызвало сомнения в качестве системы, при которой мы жили. Тем более что велись откровенные разговоры с Рабиным, а также Андреем Амальриком и другими диссидентами, с которыми я познакомился в этот период у того же Рабина.

Лето 1968 года художники-лианозовцы проводили в Прилуках на Оке. Я поехал вместе с ними. Помню, как в августе с Рабиным и Немухиным мы выезжали на середину Оки и слушали “Свободу”. Я утверждал, что наши не посмеют оккупировать Чехословакию. Рабин смеялся и говорил, что я рассуждаю, как ребенок. Увы, он оказался прав. Тогда-то, после 21 августа, я и стал окончательно диссидентом. С моей точки зрения, хотя диссидентов и было немного, они сыграли огромную роль в жизни страны. Их голоса, доносимые радиостанциями “Свобода”, “Голос Америки”, Би-би-си, “Немецкая волна”, несмотря на глушения, слушали, сам свидетель, не только в Москве и Ленинграде, но и в Тбилиси, Ташкенте, Уфе... И голоса эти, конечно, влияли на мировоззрение многих людей, особенно молодежи, которая в годы оттепели, естественно, стала сомневаться во многих соцпостулатах. Ведь тогда, помимо хрущевских разоблачений Сталина, был опубликован “Один день Ивана Денисовича” Солженицына, зазвучали песни Булата Окуджавы, пошли немыслимые прежде разговоры со старшими...

К середине 70-х годов большинство известных диссидентов оказались на Западе, не по своей воле, конечно. И опять же, думаю, что деятельность диссидентов там сыграла в конечном счете большую роль в развитии событий в России. Ведь диссидентами были основаны журналы (“Континент”, “Стрелец”), издательства (“Третья волна”, “Эрмитаж”), музеи неофициального искусства. Книги, журналы, каталоги выставок засылались в СССР, диссиденты выступали по радиоголосам. Все это, естественно, влияло на людей.

В девятом номере вашего журнала отвечает на анкету о диссидентстве Марья Васильевна Розанова-Синявская. Если судить по ее рассказу, то диссиденты на Западе в основном боролись друг с другом. Это, мягко говоря, неправда. К сожалению, действительно интриг и склок в диссидентских кругах, особенно парижских, хватало. Я и сам всем этим возмущался. Но не интриги все же были главным делом диссидентов в Париже и Нью-Йорке, а попытки, часто успешные, объяснить Западу сущность советского тоталитарного режима. Можно привести много примеров из этой области. Ну, вот хотя бы один. Влиятельные новые французские философы — Глюксман, Фуке и другие долгое время были настроены левацки. Однако “Архипелаг Гулаг” раскрыл им глаза. Они даже стали называть себя детьми Архипелага Гулаг.

Что же касается Марьи Васильевны, не ей говорить об интригах в Париже, ибо она одна из основных заводящих интриги персон эмиграции. Я, разделяющий взгляды Солженицына и Максимова на историю России и ее место в будущем мире, испытал это на себе, но о наших столкновениях говорить не хочу. А вот то, что журнал “Синтаксис” был создан госпожой Розановой для того, чтобы разоблачать не советскую власть, а Солженицына и Максимова, чего Марья Васильевна и не скрывала — были даже целый антисолженицынский и такой же антимаксимовский номера “Синтаксиса”, — факт. А в 1988 году, узнав, что мы поцапались с Максимовым, она позвонила мне и предложила приехать к ней, обменяться журналами (“Стрелец” на “Синтаксис”). В ходе двухчасового разговора Марья Васильевна заговорила о главном:

— Глезер, Вы знаете, что Максимов — агент КГБ?

— Марья Васильевна, в чем угодно можно обвинять Володю, но не в этом же.

— А знаете, кто мне об этом сказал?

— ?

— Профессор Эткинд.

— А он откуда знает?

— Он не знает, а чувствует.

О многом я мог бы здесь написать в смысле интриг Марьи Васильевны и в Париже, и в Нью-Йорке. Но стоит ли? Мы же рассуждаем о значении диссидентства, не деля диссидентов на западников и славянофилов, не рассматривая недостатки тех или иных фигур в диссидентском движении. С моей точки зрения, диссиденты сыграли важнейшую роль в жизни нашей страны, положительную роль. А то, что Синявский, как пишет Розанова, не мог бы жить в России, если бы во главе ее стояли Солженицын или Буковский, это личное мнение диссидента в пору его раздражения в связи с затянувшейся, можно сказать, международной дискуссией между ним и ними. А интересно, впрочем, не интересно, но все-таки: захотели бы Солженицын или Буковский жить при вожде Синявском и его правой руке Марье Васильевне Розановой?

Мальва Ланда

...“Шестидесятники”, начавшие “инако” мыслить после частичного разоблачения Сталина, как правило, не выходили за определенные пределы: кроме страха репрессий, довлел страх идеологический. Правозащитники, за немногими исключениями, разделяли общечеловеческие моральные ценности и придерживались соответствующих норм поведения; даже “во спасение” и в экстремальных условиях не предавали своих товарищей и единомышленников, не оговаривали ни себя, ни других, не порочили свою деятельность, не отрекались от своих убеждений.

От других нонконформистов, также придающих большое значение личной независимости и внутренней свободе, правозащитника отличают озабоченность нарушением прав других людей, дар гражданственности, обостренное чувство справедливости и уверенность, что справедливость немыслима без свободы слова. Не может быть и речи о каких-либо обязательных для диссидентов “правилах”. Если я не подписывала протокол обыска или допроса, то не потому, что так “у нас принято”, а потому, что считала репрессии по политическим и идеологическим мотивам преступлением перед человечеством, и не желала соучаствовать.

Диссидентство, в частности правозащитное движение, адекватно охарактеризовано Сергеем Ковалевым, Игорем Голомштоком, Еленой Боннэр, Григорием Померанцем, Феликсом Световым. (“Знамя”, № 9, 1997. “Диссиденты о диссидентстве”.) Однако некоторые положения этих авторов кажутся мне ошибочными.

Так, я не вижу в сообществе правозащитников — “сколок с советского общества” (С. Ковалев). Не разделяю мнение И. Голомштока, что в условиях либерализации режима снизился “нравственный потенциал” правозащитников. Можно говорить лишь о недостаточно быстрой адаптации к новым условиям, возможностям и ограничениям.

В отличие от И. Голомштока, я считаю, что поборники прав человека могут и должны участвовать в политической деятельности. Сергей Ковалев-политик допустил серьезные ошибки и оплошности. В то же время благодаря его деятельности в Верховном Совете и Госдуме России сформулированы и утверждены законы, соблюдение которых должно обеспечивать реализацию прав и свобод человека, законы, способствующие становлению демократического правового общества. Самоотверженная политическая и общественная деятельность С. Ковалева помогла разоблачению преступлений государства в период чеченской войны...

Так же, как Сергей Ковалев, Лариса Богораз и некоторые другие правозащитники, я считаю, что России необходимы независимые неправительственные организации — гораздо больше, чем создано до сих пор — и действительно озабоченные правами человека.
Tags: Эх Россия!
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments